Успех — это когда после спектакля тебя не поздравляют другие солисты

Оксана Скорик – прима-балерина Мариинского театра. Глядя на нее, задумываешься: есть ли предел у балеринской красоты? От спектакля к спектаклю ее танец всё звонче и выразительнее, невероятная телесная магия. Наша встреча произошла в кафе, обещающем своим названием счастье, и порой беседа касалась воспоминаний и наблюдений, наглядно подтверждающих правоту древних латинян: кто мужественно переносит испытания, тот добивается блага.

Оксана Скорик
Фото: Ира Яковлева

Как Вы считаете, действительно ли в истоках творчества одаренного артиста всегда можно найти какое-то эмоциональное потрясение, которое оставляет опасную «рану»? И чем опаснее эта рана, тем пронзительнее результаты творческих поисков.

Я думаю, что да. Другой вопрос, что есть люди, которые умеют хорошо играть, и всё-таки, если ты никогда не ощущал боль утраты, настоящую любовь… сыграть такое искренне очень сложно.

Вы подобное переживали?

Да, и, знаете, мне кажется, что любые жизненные трудности дают понимание многого. Это совсем иное – познать чувства, нежели вычитать о них в книге.

Выходит, когда Вы танцуете царицу Мехменэ Бану или Жизель, Вы вспоминаете то, что с Вами происходило когда-то?

Да. И бывали спектакли, когда я, представляя то, что со мной было, заново переживала всё. Возможно, так не стоит делать, потому что каждый такой спектакль – это вывернутая наизнанку душа, вновь пережитое потрясение, но, с другой стороны, зритель всё видит. Можно, конечно, тихо переживать внутри себя… Но в балете каждая эмоция ограняется, отрабатывается в зале, эмоции должны быть не внутри, а в теле, не достаточно нахмуриться, чтобы зритель почувствовал, что мне плохо.

Какие поворотные события случались в Вашей жизни? Как они Вас изменили?

Вы знаете, у меня были отношения, после которых я, мне кажется, закалилась, как сталь. Поначалу было сложно видеть, как у этого человека появилась семья, какая-то дрожь есть до сих пор, поскольку мы видимся в театре. Сейчас, конечно, я привыкла, смирилась и желаю ему счастья. Я убеждена, что не стоит держать зло и обиды, просто не нужно забывать о том, что каждому воздастся по делам его.

Оксана Скорик
Фото: Ира Яковлева

Со стороны вы производите впечатление человека закрытого. Вы – интроверт?

Стопроцентный. И очень ценю собственное пространство. Даже в компании близких могу одновременно и быть, и не быть – уйти в какие-то свои мысли, наблюдать за всем со стороны. Подруги уже привыкли.

Для Вас нет диссонанса в том, что Вы, будучи интровертом, занимаетесь профессией, которая публична? На сцене на Вас устремлены тысячи глаз; вместе с тем о Вашей частной жизни неизвестно ничего, кроме того, что предлагают слухи.

Я однажды ради любопытства решила в google посмотреть, что в нем обнаружится по поиску «Оксана Скорик». Вбила и смотрю: один балет, балет, балет, десятки видео, балетных фотографий. А потом решила посмотреть, что google выдаст на имена некоторых других балерин… и вижу: пресс-конференция такая, пресс-конференция сякая, балерина посетила магазин, балерина поучаствовала в показе и так далее. И тогда я поняла: я все правильно делаю. Хочу, чтобы меня запомнили, прежде всего, как балерину на сцене, а не ту, у которой такой-то стиль одежды, такие-то отношения и родители. У меня есть профессия, и это главное.

С кем чувствуете себя «своей» среди «своих»? Кто первым узнает обо всех новостях?

У меня с мамой хорошие отношения, но я – человек достаточно суеверный, и когда случается что-то хорошее – новая партия, например, – я молчу очень долго, чтобы не спугнуть счастье. Многим делюсь с Женей (Евгением Иванченко – партнером Оксаны, премьером Мариинского театра). Он – редкий человек, который никогда не позлорадствует, и как партнер – чудо.

Ваши совместные спектакли – это, на мой взгляд, лучшее, что случается в дуэтном танце на сцене Мариинского. Жаль, что Евгений теперь редко выходит в больших спектаклях, хотя его форма на протяжении стольких лет работы в театре – это что-то удивительное…

Он в шикарной форме. С возрастом танцовщики «усыхают», поскольку уходят растяжка, мягкость в теле, а у него природа такая, что с годами эти изменения почти не видны. И чувствуется его вагановская школа – кажется, он и в восемьдесят будет ходить с такой же прямой спиной. И еще он необычайно хладнокровен на сцене, знаете, как это подкупает? Он и в зале сдержан, даже тогда, когда возникают какие-то споры, совершенно невозмутим. В жизни такой же. Поэтому с ним так приятно танцевать – у него никогда не дрожат руки, на сцене держит себя размеренно и тихо, но при этом, когда отдаешь ему какую-то эмоцию, взгляд, он всегда на них отвечает, смотрит в глаза…

Балет – это уход от реальности? Ведь на сцене отступают и кривотолки, и зависть.

Для меня спектакль – это маленькая жизнь от самого начала – первого выхода – и до конца, когда проживаешь сцену за сценой. Поэтому это даже не уход, а возможность прожить другие жизни. И порой эта новая жизнь на сцене даже реальнее настоящей – той, что за кулисами.

Ученицы А.Я. Вагановой вспоминают, что она была чрезвычайна скупа на похвалу. Произнесенное ею «не так плохо» воспринималось комплиментом высшей пробы. Знаю, что педагог, с которым Вы работаете в театре, – Е.В. Евтеева – также скупа на похвальбу и очень требовательна. Вам кажется оправданной такая суровость?

Думаю, да. И для артиста зачастую даже не так важен тон, которым говорятся замечания, а их меткость. Елена Викторовна… Вы знаете, она же никогда не повышает голос, очень сдержанный человек. Поэтому самое страшное – это когда она сидит и ничего не говорит. В такие моменты танцуешь и думаешь: «Вот сейчас точно кошмар, наверное…». А когда проходишь какой-то фрагмент, и Е.В. встает и начинает говорить: «Сделай это лучше, и это, и то сделай по-другому, ну что же ты, и стопы не коси» – это естественный рабочий процесс с педагогом, который многое от меня требует. И потом, она же еще и очень чуткий человек и всегда замечает, если не все ладно, если какие-то проблемы, поскольку она сама танцевала все эти партии и через все трудности профессии прошла. По тем временам ее карьера была невероятной! В 19 лет у нее была запись «Лебединого озера» на Ленфильме. И то, что меня восхищает, – у нее и сын есть.

Действительно, еще не так давно артистки балета вынуждены были делать судьбоносный для себя выбор: семья, материнство или успех в профессии. Но в наши дни восстановительная медицина довела прогресс до того, что появились балерины-многодетные мамы, которые продолжают танцевать после рождения второго и даже третьего ребенка… Перед Вами стоит такой выбор?

Сколько себя помню, о семье думала в первую очередь, просто всему свое время. И как сложно найти своего человека, когда распадаются семьи, когда жизнь мужчины с мужчиной становится нормой! Мир перевернулся, а в балетном мире такого вообще хватает. Я немало ошибок совершила именно из-за своего желания быть рядом с любимым мужчиной, от многого отказалась – от участия в Большом Балете, например (проекте телеканала «Россия – Культура» ).

Вы прошли «школу» кордебалета и постепенно, а отнюдь не сразу совершили восхождение к сольным партиям. Такой подход выработан многими поколениями прекрасных артистов и, на Ваш взгляд, правилен? Вам жаль времени, проведенного в кордебалете?

Вы знаете, это с какой стороны посмотреть. С одной стороны, конечно, «школа жизни». Я многие спектакли знала «изнутри» и наизусть – рисунки, перестроения, кто за кем выходит, сколько есть времени до коды, до следующего выхода. Например, премьеру «Лебединого озера» – Одетту/Одиллию – танцевала без единой оркестровой репетиции, без сверки с кордебалетом! Нас просто тогда с партнером вбросили в новый спектакль. Хорошо еще, что удалось самим порепетировать на сцене – мы репетировали и ночью, и ранним утром, пока никого не было, урывали любую минуту, чтобы хоть как-то сориентироваться, приспособиться к покату (сцена Мариинского театра имеет наклон около четырех градусов). И поскольку еще в кордебалете я знала спектакль от корки до корки, досконально знала музыку, каждую ноту, на премьерном спектакле мне это очень помогло. То же было и с «Корсаром». Я стояла когда-то в характерном «Палестинском танце» (это было еще при М.Х. Вазиеве), и потому все мизансцены выучила наизусть.

С другой стороны… Девочки из кордебалета – я им поражаюсь. Они зарабатываются так, что не помнят, какое число, какой день недели. Они постоянно на сцене – вышли, и сорок минут без возможности расслабиться, убрать осанку. С ужасом вспоминаю, как я стояла четыре акта «Лебединого озера», и все в пуантах. А ведь еще случались «двойники». Пока отпрыгаешь сиссоны, пока отстоишь положенное, с тебя пот сыпется градом, ноги немеют… это был ад.

Как Вы понимаете успех?

Успех… знаете, как он определяется? Когда после спектакля тебя не поздравляют другие солисты. Чувствуется зависть. Когда я дебютировала в «Лебедином», например, меня поздравляли все, и про себя я думала, как же на самом деле я выглядела, раз столько сейчас внимания и похвалы… Но, тем не менее, сразу дали второй спектакль. Как интересно… когда же Вы бываете довольны собой, чувствуете, что спектакль прошел успешно? Я, как ни странно, себя хвалю, когда удается выкрутиться из какой-то сложной ситуации. Перед одним из «Лебединых», например, за несколько дней до выступления, я поранила пальцы на левой руке так, что швы, конечно, накладывать было не нужно, и все-таки кожа была содрана вся… Пальцы не могла вытянуть, не то что в поддержках рукой держаться! В шутку мы с Ксандером Паришем (премьером театра ) назвали этот спектакль «вокруг левой руки». Спасла специальная кожа для заживления из Германии, которой я обмотала пальцы, чтобы из зала не было видно, шрам остался до сих пор. Но тот спектакль был посвящен моему педагогу Е.В. Евтеевой, поэтому не выйти я не могла. И на сцене очень многое происходит, и когда удается пройти через все, я себе говорю, например: «Оркестр так ужасно играл, но я выдержала!».

Вы, конечно, слышите, когда балетный оркестр играет не так, как нужно?

Конечно! И дело не всегда в звучании. Бывает так, что дирижер не чувствует балерину: ему кажется, что для нее темпы затянуты и, как бы желая помочь, он начинает «гнать», тогда спектакль превращается в войну… И не всегда дирижеры присутствуют на репетициях, что, конечно, очень усложняет взаимопонимание. Вот Гавриэль Гейне, например. Мы его обожаем. Меньше чем на одну репетицию он не приходит никогда! Как правило, две-три репетиции, на которых он себе в партитуре отмечает пожелания балерин и для себя запоминает: «Оксане Скорик здесь медленнее, Виктории Терешкиной тут быстрее…».

Многое от дирижера зависит?

Очень многое! С Валерием Абисаловичем (Гергиевым), конечно, просто сказка. Когда была запись «Спящей» в 2015-м году, я танцевала Принцессу Флорину, на первом спектакле был быстроватый темп на «блинчиках» (балетные так называют повороты в прыжке «tour de force» ), я, тем не менее, справилась, но как при этом звучал оркестр! Было слышно каждую ноту, каждый инструмент, каждую тональность. Ведь танец – это живое воплощение музыки, и когда на некоторых спектаклях вся эта красота скрадывается, находить вдохновение в музыке получается не так просто.

Какая она – сцена Мариинского театра?

Мариинская сцена такая кусачая, такая коварная!.. Сколько бы раз ты ни танцевал на ней, каждый раз как в первый. Думаю, что все это из-за поката (смеется) и «подушки».

Говорят, покат – четыре градуса. Вот ни то ни се. В Большом театре, например, покат очень сильный – сцена, как горка. А у нас что-то среднее, и сейчас в историческом здании лежит не самое удобное покрытие. В Мариинском-2, на новой сцене, «подушка» положена на бетон, а на старой – на деревянный пол, еще на тот самый, на котором танцевали великие. И многие артисты, не только я, жалуются, что пол из-за этого очень вязкий и мягкий, и в танце перегружаются голеностоп и икроножные мышцы. От этого происходят многие травмы. Амортизация слишком большая, слишком много сил требуется для того, чтобы танцевать на такой «подушке». И если для гимнастики – это как раз то, что нужно, т.к. прыжки гимнасток широкие по амплитуде, но не высокие, то в классическом балете, конечно, хотелось бы более жесткого пола, поскольку мы-то как раз выпрыгиваем ввысь. От нашего же пола оттолкнуться сложно, вот и получается двойная работа.

Как относитесь к распространившейся в последние годы «системе звезд», когда выпускники академий преподносятся как готовые звезды балета, спекулируют на своих родственных связях с достославными предками и т.д.?

Я вам скажу так: кто бы сейчас ни блистал, какими бы раскрученными ни были выпускники, история запомнит те имена, которые достойны. Есть, безусловно, одаренные балерины – Диана Вишнева, например. Она, действительно, пришла в театр готовой артисткой и была созревшей не только физически, но и ментально. В труппе сразу выделялась своей яркостью, необычностью, ее невозможно было спрятать в кордебалет, хотя, конечно, первое время и она в каких-то спектаклях стояла, изучала все изнутри. Мне тоже спустя время сказали, что уже в кордебалет меня нельзя – я слишком выделяюсь, не подхожу. Неизменно одно: либо человек, на которого сделана ставка, прогрессирует, либо, как показывает практика, успокаивается и перестает развиваться. Когда ты приходишь в театр, ты – никто, в театре всё нужно доказывать с самого начала. Кому-то везет, у кого-то просто счастливая судьба. А «система звезд»… не думаю, что это временное явление. Если посмотреть афишу, то можно увидеть, что спектаклей становится только больше, а балетные поколения меняются все быстрее. Возможно, эта политика связана с необходимостью быстрого набора солисток, но времени на их «воспитание» и постепенный ввод в сольные партии попросту не остается.

В русском балете практически невозвратимо ушла традиция сложения танцевальных пар наподобие дуэтов Е.Максимовой-В.Васильева, Г.Улановой-К.Сергеева. В Мариинском театре все танцуют со всеми, даже если балерине неудобно. На Ваш взгляд, это упущение? Вы хотели бы иметь постоянного партнера по сцене?

Вы знаете, сейчас, в нашем ритме жизни, выступления только с одним танцовщиком неизбежно бы привели к какому-то расслаблению, потери мобильности. Кроме того, работа над нюансами, над чем-то новым зачастую возможна только на репетициях с разными артистами. Постоянное партнерство порой «затирает» хореографию, мешает привносить разнообразие. Редко, очень редко бывает так, что два творческих человека – балерина и танцовщик – не расслабляются в совместных дуэтах, а, наоборот, «купаются» в поиске нового. И не всем хочется вообще задумываться о том, как подать руку балерине, как на нее посмотреть, с каким чувством оторвать лишний лепесток у ромашки для Жизели, чтобы она обрадовалась… Многое уходит.

Тяжело переживаете критику, неудачи? То, что появляется на страницах прессы, в интернете, в около балетных обсуждениях в Вас вызывает любопытство или раздражение?

Когда я только начинала, конечно, мне было интересно, что люди пишут обо мне, но критика критике рознь. В социальных сетях, по большей части, пишут обиженные мамы, чьи дочери не нашли успеха в балете.

Оксана Скорик
Фото: Ира Яковлева

О чем мечтает прима-балерина? Что Вы хотели бы ожидать от своих будущих сезонов и работы в театре?

Мечтаю, чтобы появился хореограф, который поставил бы на меня небольшую постановку, одноактный балет, чтобы появилась возможность вместе придумать что-то не сиюминутное, не суетное… Оттолкнувшись от неоклассики, возможно, затронуть какие-то непростые, серьезные вопросы, которые бы заставили зрителя замереть и задуматься, которые бы взбудоражили его.

И, конечно, мне не хочется, чтобы за счет меня театр «взращивал» кого-то другого. Хочется, чтобы не отнимали мои спектакли. И если я говорю руководству: «я могу, я хочу, я все сделаю», очень хочется, чтобы меня услышали… Ведь я не прошу многого, мои запросы – скромные, но вот не всегда есть условия, чтобы можно было делать свою работу качественно, порой создаются ситуации, несовместимые даже со здоровьем.

Автор: Екатерина Поллак, источник: http://beatricemagazine.com

Добавить комментарий